Форма входа

Поиск

Друзья сайта

Наш опрос

Оцените мой сайт
Всего ответов: 867

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Рейтинг@Mail.ru

Рамонь
www.rp5.ru




Вторник, 23.05.2017, 19:44
Приветствую Вас Гость | RSS
Рамонь: Прошлое и настоящее
Главная | Регистрация | Вход
Каталог статей


Главная » Статьи » Эпоха после войны » Жизнь замечательных людей

Умно придумано – чай пить
Из последнего интервью с академиком А. Мазлумовым.
 
B те далекие годы я работал в «Молодом коммунаре». Подписка на газету шла туго, и наш редактор собрал редколлегию, чтобы принять надлежащие меры. А меры могли быть только одни - уйти от мелкоте­мья. Вспомнили на той редколлегии живущего под Рамонью прослав­ленного академика Мазлумова. Вот кто мог стать «героем номера»!
 
Мазлумов А. Л.
Встретиться с ним редактор поручил мне. На следующий день первым утрен­ним автобусом помчался я в «сахарную столицу» России - так громко величали тогда Рамонь. Я уже начал выстраивать в голове очерк, выуживая из памяти все то, что знал об этом знатном человеке. Очень выигрывала, например, такая деталь: каждый второй стакан чая, ко­торый выпивает советский человек, - с мазлумовским сахаром. Вспомнились публикации в областной газете «Комму­на», центральных изданиях - и почти везде встречались эти стаканы чая. Только почему-то количество их меня­лось: то каждый третий, то четвертый, а то и пятый стакан.
 
Вспоминая статьи, написанные про­фессиональным слогом журналистов и восторженными ямбами просто посе­тивших «сахарную столицу», уловил я вдруг одну странность - почему в основном следуют только отзывы? А где же само слово академика? Почему все о нем говорят, а он как бы внимает? «Уж я его разговорю!» - раззадорился я, вы­ходя из автобуса у поселка ВНИИСС, на­звание которого означало «Всероссий­ский научно-исследовательский инсти­тут сахарной свеклы и сахара». Но, увы, кабинет академика оказался запертым.
 
-  На делянках Аведикт Лукьянович, - сообщила мне секретарша. - И когда будет - не сказал. Какие вам нужны сведения? Если что разузнать о новых сортах семян - так я вам целую библиотеку из этого шкафа выложу. Многих за­езжих товарищей оделил мой шкаф.
 
Такая перспектива меня не устраива­ла, и я спросил, на какой именно делян­ке можно отыскать Аведикта Лукьяновича. Оказалось, этих делянок в институт­ском опытном производственном хозяйстве - целый набор. Выращиваются, проходят пробу новые семена в Писа­ревке, Карачуне, Лопатках, других окре­стных селах и хуторах.
 
-  Поищите Аведикта Лукьяновича вон за той лесополосой, - сочувственно шеп­нула мне бабуля, наводившая чистоту на институтском дворе. - В ту степь, я ви­дела, направил он своего велоконя.
 
 
Адрес оказался точным. Но отыскать академика средь лопушистых свекло­вичных плантаций удалось не сразу. Ориентир дал прислоненный к придо­рожной раките велосипед. В некотором от него отдалении разглядел я белую панаму, а потом и самого ученого, при­никшего к борозде.
 
Сконфузился он при моем неожидан­ном появлении - брюки его и ковбойка были изрядно перепачканы землей. Наконец, улыбнулся простецки.
 
- Никому не давал я своего «адреса». Как вы меня разыскали?
 
После того, как мы присели на тра­вянистый взлобок у ракиты, разговори­лись, признался мне Аведикт Лукьяно­вич, что за свою долгую жизнь исследо­вателя он вот так исходил на четверень­ках, наверное, сотни километров. Клю­чом ведь ко всякой науке является воп­росительный знак. Чтобы удивиться, до­статочно одной минуты, чтобы достичь этого удивительного, нужны многие годы.
 
- Какого свойства был ваш вопроси­тельный знак? - справился я.
 
- Этих вопросов была уйма - воздел он руки. - И один из них - можно ли до­биться облегчения процесса выращива­ния сахарной свеклы? Ведь это страш­но трудоемкая культура! И больше все­го труда затрачивается на ее прорывку из-за многоростковости семени. Броса­ем в землю одно семечко, а прорастает целый букет. И я задумался: а если - без прорывки? Если вывести односемянный сорт сахарной свеклы? И такой сорт в конце концов появился. В газетах, жур­налах писали, что это позволило высво­бодить по стране сотни тысяч свеклович­ниц с тяпками, сэкономить многие мил­лионы рублей. Но в науке, друг мой, каж­дый новый успех приносит новые воп­росы. И главным из них был и остается вопрос дальнейшего повышения уро­жайности и сахаристости свекловично­го корня.
 
 
- Вы сами-то сластена? - подзадори­ло меня вдруг спросить.
 
- Неравнодушен, - ответил он просто. - Но пить чай больше люблю вприкуску. Так мне вкуснее кажется. А если еще долька лимона сыщется - так это уже всем напиткам напиток! Впрочем, я сейчас могу угостить вас чаем. Да и сам уго­щусь с устатку. С этими словами Аведикт Лукьянович снял с велосипедного ба­гажника походную сумку, извлек из нее китайский термос с розами.
 
- Только стаканчик у меня один, - улыбнулся он извинительно. - Ведь я тут в полях никого не жду. Но коли вы меня разыскали, то вам как гостю и первая чашка.

 
И он налил мне крепко заваренного чая в термосный колпачок, высыпав из кулечка на расстеленную холщевину горку наколотого рафинада.
 
Умно придумано - чай пить. Само собой вяжется за ним беседа, и больше в таком общении - расторможенности, откровения. Что привело Аведикта Лукьяновича в науку? Семейные тради­ции, случайность, рано проявившиеся способности дарования? И почему именно растениеводство?
 
- Ну. о семейных традициях говорить не приходится, - открылся он, задумчи­во глядя на марево парующей степи. - Родители мои ремесленники, армяне из Симферополя. Какой-то элемент случайности, очевидна, вмешался в судьбу. Я мечтал о лесоразведении, а попал - на агрономию. В двадцатых годах проходил я практику на Рамонской опытно-селек­ционной станции. Жили мы, студенты, в одной комнатушке, которая вечерами освещалась керосиновой лампушкой. Под кроватью похрюкивал поросенок, которого всем коллективом мы пристра­стно выращивали.
 
И каждый день - картошка. Причем - без соли. Чай пили без заварки и са­хара. Ну, проще говоря - кипяток. До Воронежа - более 30 километров. Час­то пешком по грязи. Как видите, о со­блазнах говорить не приходилось. Были мы, несмотря ни на что. здоровыми, гор­ластыми, увлекались футболом, стави­ли самодеятельные спектакли. Наши нехитрые радости ни в какие противо­речия с делом нас не ставили.
 
 Руководил нашей практикой извест­нейший агроном-селекционер Иван Вя­чеславович Якушкин. И как-то спросил он у меня, в каком направлении селек­ции я хотел бы специализироваться. «В сахарном направлении. - не задумываясь, ответил я. - Ну, какой же чай без сахара?» То, что я увлекся своим делом и с радостью посвятил ему свою жизнь -никак случайностью не назовешь. Есть такой тип людей, кто, однажды выб­рав, не сворачивая, идет по этому пути. Очевидно, я принадлежу к их числу. Ака­демик раздумчиво отправил в рот голу­боватый осколочек сахара.
 
 
И. В. Мичурин
-  Вот ради него, - проговорил он, - я ни разу не вставал позже пяти утра. Ра­стения наблюдал в час зноя и в дождь, ранним утром и поздним вечером, в пе­риоды прорастания и созревания. Стремился подсмотреть, подслушать, понять. Черновая работа, которой многие брез­гуют, стала для меня едва ли не главной. Помимо знаний и опыта нужна, конеч­но, догадка. Но эта интуиция - от любви к делу. Теперь ухитрюсь, несмотря на прекрасные данные таблиц, предсказы­вать бесперспективность какого-либо сорта.
 
-  Это тоже пришло с опытом?
 
-  Я сначала наяву увидел образец этой интуиции. И продемонстрировал нам ее, практикантам воронежского СХИ, в 1922 году никто иной, как сам Иван Владимирович Мичурин. Он шел по своему саду-питомнику, отбрасывая, на его взгляд, негожие, бесперспектив­ные саженцы. Я отстал от Мичурина, вернулся, крутил эти саженцы и так, и сяк. Решительно не мог понять, почему Иван Владимирович их забраковал? Именно тогда появилось у меня жгучее желание заставить растение заговорить и со мной, докопаться до сути, найти, уга­дать.
 
-  И, конечно, что-то создать?
 
-  Теперь нашими элитными рамонскими сортами засевается семьдесят процентов плантаций страны. В свое время в Москву меня звали. Прельща­ли большим научным чином. Дескать, с моим опытом, званиями, известностью - к лицу ли сидеть в провинциальной глуши? Но ничто не соблазнило меня! В клетке бюрократизма наука не может двигаться вперед. Я не мыслю себя без своих экспериментальных делянок, без этой вольной степи, без этих березок, ракит... Природа, говорил великий До­кучаев, - это лучшая и объективнейшая Учительница при решении самых трудных вопросов науки. Нет, не мог изме­нить я своей Учительнице!
 
«Верность», - записал я тогда в своем корреспондентском блокноте, выделив этим словом стержень мазлумовского характера. Всякие бури проносились по фронтам сельскохозяйственной науки. И по-всякому толковали теоретический смысл работы ученого. То объявляли его результаты важными, опровергающими «махровые цветы» чьих-то ложных взгля­дов. То вдруг какое-то мазлумовское ут­верждение не укладывалось в чьи-то кон­цепции, и его новая книга встречала серьезные препятствия. А что же он, Мазлумов? Он всегда оставался самим со­бой, признавая судьей только опыт, а по­мощником - факт.
 
Напоследок, когда был выпит после­дний стакан чая, я попросил Аведикта Лукьяновича дать свой авторитетный со­вет нашим молодым читателям, выходя­щим на самостоятельную дорогу жизни.
 
 - Жизнь в неведение - не жизнь, - отозвался он не сразу. - Исток всех на­ших бед, лишений, неудач - в непрос­вещенности. Чем выше человек в по­знаниях, тем зорче он видит, тем мень­ше совершает ошибок. Но расширять свои знания, друг мой, можно лишь тог­да, когда смотришь прямо в глаза свое­му незнанию. Что касается науки, то я с грустью могу констатировать: сейчас в нее приходит много случайных людей. Опять вспоминаю двадцатые годы. Для работы в Рамони Иван Вячеславович Якушкин не враз отобрал группу студен­тов. Приглядывался. Все они стали потом профессорами, академиками, круп­ными организаторами сельского хозяй­ства. Ни в ком ему не пришлось разоча­роваться.
 
Я часто задумываюсь над этим. Оче­видно, дело в том, что Якушкин хорошо знал те качества, которые понадобятся ученому. И к тому же он был педагогом. То есть знал хорошо нас и что от нас мож­но ожидать. Теперь же, мне кажется, ко­рень зла в том, что педагоги, чаще всего - не ученые, а ученые - не педагоги.
 
Озабоченность вызывает институт аспирантуры. Больше свободы, самосто­ятельности нужно давать молодым. Меня обычно коробит, когда статья начинаю­щего исследователя подписана двумя фамилиями: ниже - его собственная, а вверху - руководителя. И еще коробит укоренившееся заблуждение, что-де на­укой можно заниматься только в крупных центрах. И со своими взрослыми соб­ственными детьми я много спорил на эту тему.
 
- Я спросил академика о последнем - почему он так мало рассказывает о себе в печати?
 
- Распорядок, друг мой, - отозвался он не сразу, - учит время сберегать. А этого времени на склоне лет у меня в обрез. Всего человека требует наука. Она - толкач прогресса. Между прочим, стра­на, которая науку не развивает, неиз­бежно превращается в колонию.
 
 Мое интервью с академиком появи­лось в газете не так скоро. Не укладывались некоторые не прикладные мазлумовские суждения в тему. Хорошенько «подчистив» материал, редактор озаглавил его весело - «Зажги свой факел!» Истина, правда, не пострадала. Светоч и прогресс - это, в сущности, одно и тоже.
 
 
 Сегодня Всероссийский научно-ис­следовательский институт сахарной свеклы и сахара носит имя академика А. Л. Мазлумова. Коллективом ученых создано свыше 100 высокоурожайных, высокосахаристых сортов и гибридов сахарной свеклы.
Владимир ПЕТРОПАВЛОВСКИЙ.
Рамонь - Воронеж
Категория: Жизнь замечательных людей | Добавил: istram (04.04.2009)
Просмотров: 987 | Рейтинг: 4.6/10
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Copyright MyCorp © 2017